prostopasha1914 (prostopasha1914) wrote,
prostopasha1914
prostopasha1914

Category:

На что Россия способна в космосе? Интервью космонавта Федора Юрчихина, Героя России (часть 4)



Продолжение. Начало - части 1, 2, 3.

— Что так?

— Мы сегодня не в состоянии поставить задачу и определиться с тем, как последовательно использовать имеющиеся возможности станции. Горизонт планирования крайне низок. Да, до сих пор поддержание орбиты МКС и штатное сведение с орбиты — это наша задача. То немногое, что можем сделать только мы. Но если до начала программы МКС самый длительный полет американцев не превышал 84 дня, то уже по программе «Мир — Шаттл» они совершили несколько длительных полетов, а на МКС пробыли и вовсе 340 суток (они это гордо именуют «Год в космосе»). Для сравнения: на станции «Мир» Владимир Титов и Муса Манаров пробыли 365 суток (1987–1988), Валерий Поляков — 437 суток (1994–1995), Сергей Авдеев — 379 (1998–1999). Но американцы за 20 лет существования МКС научились многому: от того, как строить станцию, до деталей космического быта и исследований. Они хорошие ученики. А что получили мы? Проще сказать, что потеряли,— приоритет в целом ряде направлений. До создания МКС только Россия обладала навыками в строительстве станций, мы получили первые растения, полностью выращенные в космосе, пять урожаев ржи, первых живых существ, рожденных в космосе, результаты сотен биологических и химических экспериментов и т.д. Вы даже не представляете, сколько уникальных экспериментов и мировых достижений мы осуществили на борту станции «Мир»! Это не значит, что на МКС у России нет достижений, но сравнение не в пользу сегодняшнего дня. Тогда мы работали с растениями постоянно, а на МКС за четыре длительные экспедиции у меня не было ни часа такой работы. А она важна: оранжереи — это длительные полеты, полеты в дальний космос. Американцы же трудились в оранжереях на МКС практически постоянно, подключали к этому европейцев и японцев. Сегодня стало моветоном говорить о соперничестве между космическими державами, но правда в том, что такое соревнование — лучший двигатель прогресса. В одиночку каждый способен двигаться быстрее до определенного предела. Но имеются направления, в которых необходимо привлекать партнеров. Как думаете, сегодня мы так же интересны в качестве партнеров по космическим программам, как в 1993-м? Каковы наши шансы получить перевес при голосовании в Конгрессе США хотя бы в один голос? Для меня ответ очевиден.

— И все же, есть шанс, что нас привлекут?

— К какой программе? К лунной или марсианской? Тот же Черток признавался, что он не видит «быстрых перспектив» создания лунных программ, лунных пилотируемых проектов... Еще в прошлом веке существовал «Барминград», официально именовавшийся проектом советской лунной базы «Звезда» (1964–1974). Планировался целый город на поверхности Луны: девять обитаемых модулей с лабораториями, складами, жилыми отсеками, даже с лунным поездом. Так вот проект был свернут, при всем том, что ресурсы — финансовые, людские, промышленные — у СССР были намного больше. По мнению Чертока, пилотируемую лунную программу с построением обитаемой станции сегодня не потянут ни российский, ни даже американский бюджет. По его словам, создать единую для Земли лунную базу можно, только преодолев разделение мира на военно-политические группировки. Думаете, это реально? Имея в виду партнерство России и США... А в одиночку Штатам придется средства, выделенные под все космические программы, вложить в один только лунный проект. Эксперты давно все подсчитали. Предел сегодняшних возможностей для национальных программ — околоземные станции, на которых еще многое что можно и должно сделать. Например, научиться стабильно выращивать растения в оранжереях, без которых покорение дальнего космоса невозможно. Человечество еще не в состоянии обеспечить себя питанием в космосе.


— Значит, на повестке дня создание российской космической станции?

— Именно так. Такая задача подстегнула бы отечественную техническую мысль. В 2018 году я написал докладную записку руководителю Роскосмоса. Ни от одного пункта из нее не откажусь и сегодня. Так вот одним из предложений было создание национальной орбитальной станции. И это не только моя идея, но и многих трезвомыслящих людей в отечественной ракетно-космической отрасли. Именно национальной станции. Нам пора снова учиться создавать самим. При этом убежден, что станция должна быть высокоширотной и, возможно, не постоянно действующей.

— Почему так?

— Предлагаю читателям взять карту нашей Родины и провести две линии. Первую по северной широте 51,6 градуса, вторую — по 65-му градусу. Первая линия — это наклонение орбиты МКС. С нее мы наблюдаем только 7–10 процентов территории России. А сколько мы увидим с орбиты в 65 градусов? К тому же высокие широты станции позволят активнее использовать оба российских космодрома — Плесецк и «Восточный». Ведь рано или поздно, но встанет вопрос и о Байконуре: новых площадок мы не строим, совместный проект «Байтерек», похоже, в состоянии анабиоза. Под ракету-носитель «Союз-2» для пилотируемого старта на сегодняшний день с просчитанной трассой на случай нештатного выведения имеется только один стартовый стол — на Байконуре. Пилотируемый старт с «Восточного» для такого наклона орбиты (51,6 градуса) очень проблемный. У нас нет флотилии кораблей, которые помогали бы в случае нештатных ситуаций (даже возможное задействование четырех судов от Минморфлота и Минобороны не спасает ситуацию). Без дубляжа по стартовым столам мы работали разве что в начале космической эры (кстати, запуски Falcon-9 осуществляются с трех пусковых площадок). Работа с высокоширотной станцией позволит задействовать и космодром Плесецк с уже имеющимися стартовыми площадками под «Союз-2» и «Ангару-5». Да и с «Восточного» при наклонении орбиты 65 градусов трасса выведения смотрится гораздо безопаснее. Таким образом, мы сможем использовать площадки трех космодромов, имея хорошее резервирование, после строительства пускового стола для «Ангары-5» на «Восточном», хотя перемещать на «Восточный» пилотируемую программу, возможно, и ошибка — все равно встанет вопрос о флотилии кораблей. Использование же Плесецка позволит теперь уже Маску сетовать, что мы сотрудничаем с Минобороны. И еще один аргумент в пользу высокоширотной станции: станция «Мир» изначально была запланирована для орбиты в 63–65 градусов, но технические возможности тех лет не позволили это реализовать, пришлось принять решение о возвращении на орбиту в 51,6 градуса. Сегодня иное время и иные возможности. Главное — не упустить то, что еще осталось. И помнить, что в поле нашего зрения будут наши северные широты — Севморпуть, газопроводы и нефтепроводы, города... Ведь мы — северная страна.

— Но почему станция будет не постоянно действующей?

— Длительность экспедиций должна определятся в первую очередь научной программой. Если имеется пакет экспериментов, проведение которых потребует жесткого требования по микрогравитации, например, выращивание кристаллов, то присутствие человека на борту будет мешать. Бегающий по дорожке космонавт производит крайне вредные для ряда экспериментов микровибрации. Да и системы жизнеобеспечения для него, куда входят различные вентиляторы, не создают благоприятные условия для проведения ряда экспериментов. Человек не всегда нужен: аппаратура и роботы в состоянии действовать самостоятельно. Куда проще и эффективнее, чтобы люди прилетали, запускали серию экспериментов, забирали результаты и образцы прошлых заданий и возвращались на Землю. Если появится необходимость проведения длительного медицинского эксперимента, то экспедиция остается на станции. Вот только для создания такой станции потребуются деньги, время и решение множества технических задач. Например, создание качественных солнечных батарей.

— Но из проекта МКС России придется выйти?

— Ни в коем случае! Реализацию проекта создания национальной станции раньше, чем через 4–5 лет, даже не начнем. Если сейчас отказаться от МКС, то останемся вообще безо всего. Другой вопрос, что и без нашего желания проект МКС может быть прекращен: странами-участницами принята директива о том, что работы будут идти до 2024 года. Есть заинтересованность в продлении этого срока еще на шесть лет, но решения под эту «хотелку» нет. И его может и не быть. В этом вопросе мы достаточно сильно зависим от наших партнеров, от того, какое решение они примут. Мы уже сегодня не можем планировать эксперименты на МКС, которые длятся 5–7–10 лет. В наших планах при окончании работ с МКС отстыковать часть российского сегмента и на этой основе построить свою станцию. Вроде неплохо звучит, вот только орбита в этом случае у новой станции будет такая же, как и у МКС,— 51,6 градуса, то есть с нее опять будет «видно» только 7–10 процентов российской территории. Да и по архитектуре «новой» станции много вопросов. Ведь она непонятно какая.

— И что дальше?

— Первое: проанализировать причины невыполнения «Основ-2020». Безусловно, с учетом осложнения на международной арене, экономических проблем, стоящих перед нами. Четко понимать — никуда нас приглашать не будут, если от нас нечего взять. США — как безусловный лидер в космической отрасли — будут жестко отслеживать свои интересы, определять состав партнеров и условия их привлечения в будущие международные программы. Нам же необходимо подобрать шапку по Сеньке. На нынешний российский размер подходит, прежде всего, создание национальной высокоширотной станции и грузового возвращаемого многоразового космического корабля. Кроме того, потребуется глубокая модернизация «Союза» для работы на околоземных орбитах и создание нового перспективного транспортного корабля для полетов к Луне и другим планетам. России вполне по карману и возможностям исследования Луны с помощью автоматических станций и роботов. Многому придется учиться заново и к этому надо быть готовыми. Прошлое следует помнить, им можно и должно гордиться, но им нельзя жить.


via



Tags: космические полеты, космос, полеты к Марсу
Subscribe

Posts from This Journal “космические полеты” Tag

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 3 comments