История об одном частном строительстве в СССР

Я крайне редко публикую подобные истории. Но эта меня задела. Далее - от первого лица.

"Это очень тяжело - вставать в 4 утра в феврале. Воздух больно распирает легкие среди космических холода и тьмы. Я сегодня стану взяткодавцем. Выхода нет.

Мне рассказали, как добыть достаточно кирпича, чтобы пристроить кухню. Мне очень нужно пристроить кухню, вернее, пристройку с ванной, паровым отоплением, горячей водой. Наш дом построен в 1918-м. Это хороший дом, из бревен прапрадедовский мельницы, которую прадед успел разобрать и вывезти со своего хутора в виде кругляков, чтобы не отдать большевикам (такова семейная легенда).

За столетие дом наполовину врос в землю. Чугунная печка украсила бы собой музей дореволюционного быта. Только в Англии я узнала, какой это ценный антиквариат. В кухне Бернарда Шоу, в поместье, неподалеку от того городка, где я сейчас живу, почти такая же. И дубы, из которых дом моих предков был когда-то построен, практически окаменели, как дерево девонского периода.

Зимой дом превращался в лагерь полярников. На моем попечении - бабушка и две ее сестры, суммарный возраст - более 250 лет. Они постоянно болеют. Дочка страдает энурезом. Бабушки иногда тоже. Гигантские анаконды очередей. Развитой социализм за пять минут до коммунизма. Муж пьет и дерется. Я пишу диссертацию о проблеме этического выбора. В общем, все как у людей в нашем городе.

Мне очень нужна кухня с газом и горячей водой. Папа дал свои сбережения строительство, но это бесполезно - в год государство выписывает за твои деньги только 7 тысяч разрешенных кирпичей. А для моей стройки нужна 21 тысяча. Это три года кипячения воды и ручной стирки ассортимента энурезных простыней.

Это много. Очень. И я пошла к соседке. Фаине Израилевне. Это очень отважная женщина - с таким именем и отчеством - и в Воронеже! Если она не поможет, никому это не под силу. Вдова. Муж вывез ее из какого-то белорусского местечка во время войны по большой любви, но бил нещадно, пока не скончался от цирроза. А она благоустроила дом, разбила райский сад и теперь наслаждалась остатком жизни.

Фаина Израилевна выслушала меня внимательно. Качала головой, как врач, услышавший симптомы, подтверждающие диагноз.
- Так. На половину данных тебе батюшкой денег покупаешь водку. Прячешь. Так, чтобы никто не нашел
- Зачем?!
- Ты хочешь отопление и горячую воду или не хочешь?
- Хочу...
- Встаешь в 4 утра и едешь на кирпичный завод. Занимаешь очередь. Говоришь главному там, что порядок знаешь.
- В каком смысле?
- В таком, что: «Командир, порядок знаю».
- Это все?
- Это все. Оставишь ему 5 бутылок. Это установленная такса. Он выпишет тебе весь кирпич. Я строилась. Я знаю.

Это очень трудно - в 24 года ехать в 4 утра на трех автобусах на кирпичный завод за городом. Это очень страшно - выдавить из себя эти кодовые слова незнакомому человеку. «Командир» все понял, хотя посмотрел с сожалением, как обычно на Руси смотрят на особо запущенных «интелихентов». Но все волшебно сработало.

Три огромных самосвала, на одном из них ехала я, это было удивительное ощущение полета, молниеносно завалили вход в переулок 21-й тысячей кирпичей. То есть все движение было перекрыто. Включая машины милиции и «скорой помощи». Я попыталась перенести часть кирпичей во двор, но поняла, что для завершения этой задачи мне потребуется как минимум месяц, плюс еще месяц стационарного лечения.

Муж в это время занимался решением задач планетарного размера и значения, и отвлекать его означало ставить под угрозу будущее человечества. Я опять побежала к Фаине Израилевне.
- Успокойся - сказала она. - Иди к магазину и зови алкашей.

Я умела писать диссертацию о проблеме этического выбора в произведениях Достоевского, я умела ТАК читать «Девочка пела в церковном хоре», что замолкал самый неуправляемый класс, я умела внедряться в самые переполненные автобусы, я умела переводить из Байрона, но я не умела «звать алкашей».


- Постой - сказала Фаина Израилевна. - Спрячь все свои духи и чистящие жидкости.
Мне по-настоящему стало страшно.
- Почему...?
- По кочану. Только когда они все закончат, дашь им по бутылке на брата.

«Алкаши» оказались совершенно не страшными. Один из них даже был филологом. С ними дама, с ярко-оранжевой помадой на синюшном лице, которую филолог галантно представил как свою сожительницу, немного смущаясь. Они были неимоверно сильны, особенно сожительница с оранжевой помадой. Моя дочка, ребенок весьма общительный, развлекала их исполнением песен репертуара Пахмутовой и композитора Шаинского. Улица оказалась свободна. Они забрали водку, бутылку на человека, и ушли.

Каменщику знакомые давали самые лучшие рекомендации, говорили, что золотые руки, но тоже если спрятать все духи и чистящие жидкости и если не платить до окончания работ... Иначе исчезнет. Я не выдержала и заплатила. И он исчез. ...после недели бесплодного пенелопствования и жестоких самобичеваний посреди недостроенных стен, я стояла в дверях его квартиры в веселенькой «хрущевке».
- Который час? - спросил он вместо приветствия. Описание его внешнего вида опускаю.
- Восемь...
- Это ни о чем не говорит. Утра или вечера? - строго потребовал уточнения он.
Однако, на следующий день вернулся и не уходил в астрал до самого окончания работ.

Одни кровельщики были ребята трезвые, немногословные. Быстро и слаженно сделали дело и ушли, ничем примечательным, к счастью, не запомнившись. Через месяц энурезные простыни стирались в горячей воде и духи можно было не прятать. На новоселье я пригласила Фаину Израилевну, мудрую женщину, мир праху ее.

P.S Когда много лет спустя, в Британии, мы перестраивали гараж под жилую комнату и мой муж-англичанин спросил меня, выдержу ли тяготы строительства, я долго смеялась. А потом ответила на чистом английском: «Командир, порядок знаю».
______________________________

Carina Cockrell–Ferre ©